charotaСегодня гость «ДВ» – Чарота Иван Алексеевич. Кратко о нашем собеседнике:

Рожден 16.09.1952 в деревне Лыщики Кобринского района Брестской области БССР.

Доктор филологических наук, профессор, академик Сербской Академии наук и искусств, академик Международной Славянской Академии, заведующий кафедрой славянских литератур Белорусского государственного университета (Минск), член Союзов писателей Беларуси, России и Республики Сербской,  секретарь Библейской Комиссии Белорусского Экзархата РПЦ, член редакционных коллегий 9 периодических изданий (в том числе 4-х зарубежных).

Автор свыше 550 научных и литературно-критических работ по вопросам славянских литератур и культур, межславянских связей, истории Православия,  а также около 1100 переводов, по преимуществу  с сербского – произведений Иво Андрича, Бранислава Нушича, Добрицы Чосича,  Десанки Максимович, Бранко Чопича, Драгослава Михаиловича, Грозданы Олуич, Марко С. Марковича, Момира Лазича, Слободана Гавриловича, преп.Иустина (Поповича), свт. Николая (Велимировича), еп. Артемия (Радосавлевича), Его Святейшества Патриарха Павла, Невены Витошевич-Чеклич, Лиляны Хабьянович-Джурович, Раде Драинца, Миры Радоевич и Любодрага Димича …  (в том числе свыше 60 книг), равно как и с языков русского, польского, украинского, болгарского, македонского, словацкого, словенского на белорусский и русский, а также  на сербский с русского и белорусского. 

Удостоен Премии  Республики Беларусь «За духовное возрождение (за 2003 г.).

Лауреат Международнай премии имени Константина Острожского (Польша) за 1999 год; премии Союза писателей Сербии за 2000 год, премии журнала «Збиља /Reality” (СРЮ, Белград) за 2000 и 2006 гг., Международной премии им. Достоевского (Сербия) за 2007 год, Всеправославной литературной премии «БОГОРОДИЦА ТРОЕРУЧИЦА» (сербский Фонд им. Иванки Милошевич (Чикаго, США) за 2011 год; Международной премии Фонда братьев Каричей (2014) и номинантом Патриаршей премии (2013), Международной литературной премии имени Раде Драинца (Сербия, 2013); награжден орденом Преподобного Сергия Радонежского ІІІ степени ( 2002); памятной медалью Союза словацких писателей ( 2003), орденом Святого Саввы III степени (Сербия,  2004 ), орденом Святого  Кирилла Туровского ІІ степени (2012); Золотым знаком Культурно-просветительского общества Сербии ( 2008 ), знаком “За большой вклад в литературу” (2012), медалью “За заслуги “(Сербия, 2013), медалью имени А.С.Пушкина (Россия, 2015) .

– Иван Алексеевич, слышал от людей, изучающих иностранные языки, что белорусы особо к этому изучению склонны. Огромное количество слов, похожих и по звучанию, и по смыслу,  и по смысловому оттенку связывают белорусский язык не только с русским, украинским, но и польским, чешским, болгарским… Какие бы Вы ещё перечислили?

– Я не считаю, увы, что мои дорогие соотечественники особо склонны к изучению иностранных языков. Да и Вы доказательств  не наберете. Вспомните, например, как относились к иностранному языку ваши одноклассники… Интересен иной  аспект. Не так много белорусов, знающих белорусский  язык в совершенстве. Всего около 5 %. Остальные же думают по-русски, а потом переводят свои мысли и сформулированные фразы. И получается, что белорусы уникальны как  народ-переводчик. 

Что же касается уровня знания иностранных языков, то я повторю мысль, которую уже не раз высказывал:  если кто-то указывает большое число языков, которыми будто бы свободно владеет, то он либо обманывает, либо обманывается (у него с самооценкой  не всё в порядке). Настоящее знание языков – это когда человек на них легко поет многие песни, без особого напряжения думает и когда на них  снятся сны. А кто из нас, смертных, может похвалиться тем, что ему снятся сны больше, чем на двух языках?  Ну а языков, которые в той или иной мере пришлось мне освоить,  десятка полтора.

– Вы стали полиглотом по образованию или место рождения «заставило» им стать? Кстати, на каких языках Вы говорите свободно, а для каких необходим словарь?

– Когда  у меня спрашивают, как я стал  славистом, я отвечаю, что   мне  становиться им не нужно  было ...  Я, можно сказать, им родился. Моя малая родина (деревня Лыщики Кобринского района)  находится на пограничье, и я буквально с младенчества одновременно осваивал белорусский, украинский, русский и польский. Их не надо было учить. Такова среда моего рождения и воспитания. Из перечисленных близкородственным не является только польский. Но он же был некоторое время у нас государственным,  и мои родители учились в польской школе… Так что я до сих пор помню стихи из польского букваря, подаренного соседом: «Кто ты естэсь? – Поляк малы. – Яки знак твуй? – Ожэл бялы…». Помню также и произведения устного народного творчества разных видов. Например, частушку такого вот типа: «До видзэня кумпяки (бэндзьце здровы), бо видзеня млеко, бо пся крэв большэвики сон юж недалеко». Остался в памяти   и  перефразированный гимн, отражавший краевой патриотизм: «Ещэ Польска не згинела, Але згинуць муси. Як большэвик не выбие, то холера вдуси». А служившие в польской армии отцы наши за чаркой пели песни типа «О муй рузмарыне, розвияй се…», и мы, когда выросли, им подтягивали.  

Кое у кого в деревне  были радиоприемники, принимавшие лучше всего радиостанции Польши, и односельчане ходили к ним послушать и новости, и песни, и другие передачи… Что же касается постижения языков через печатное слово, то я начал одновременно читать по районной газете «Камунистычная праца», московской «Правде» и упомянутому польскому букварю. К тому же у моего деда было две книги, очень для него  дорогие – Евангелие на церковнославянском  и полученный им за отличную учебу  “Кобзарь” на украинском – кстати,  изданный  еще в  ХІХ веке.  Фактически, это были мои первые книги. И мне как внуку-первенцу позволялось их  брать и читать, если хочу. А я хотел.  Существенно также, что на всех упомянутых языках у нас тогда пелись песни,  которые я без напряжения запоминал, и  до сих пор  многие помню. Ну а потом уже началось приобщение к языкам более «далеким» –  немецкому, испанскому, латыни, английскому…

– А сербский? Влияние святителя Николая (Велимировича)?

– Нет-нет… Со святым Владыкой Николаем я познакомился уже в зрелом возрасте, значительно позже того, как приобщился к сербистике. А это случилось, кстати, по Божьей воле 44 года назад. Вкратце могу вспомнить вот что… Когда я был студентом 2 курса филологического  факультета БДУ,  нам давали возможность факультативно изучать один из  славянских языков. Большинство однокурсников шло на польский. Но в том объеме, который предполагался таким факультативом  (всего 32 учебных часа) я польский уже  знал, с детства. Потому выбрал сербский – совсем неизвестный мне ранее, а к тому же притягательный во многих отношениях – хотя бы из-за того, что это язык страны со  специфическим статусом (не входившей ни в СЭВ, ни в блок Варшавского договора.

Способностями к языкам Бог меня не обделил, поэтому преподавательницей названного факультатива я был рекомендован в качестве гида-переводчика Бюро международного молодежного туризма  “Спутник”. В Советский Союз тогда приезжало очень много югославских туристических групп, па-настоящему подготовленных переводчиков с сербского языка не хватало, и мне сразу же предоставили возможность работать – точнее, подрабатывать. Так вот, летом 1971 года, и началась моя переводческая “карьера”. Обычно я ехал на границу,  в Чоп, брал там  группу и две недели ездил с ней па Союзу, волей-неволей переводя на сербский все, что нужно – во время экскурсий, посещений музеев,  разных встреч и т.д. Кроме того, почти круглосуточно было непринужденное общение – группы составляла молодежь, так что мы  не только  разговаривали, но и пели песни под изумительную сербскую ракию или виньяк…  Ну а поскольку Югославия была страной многонациональной, то постепенно пришлось освоить другие языки народов СФРЮ – в частности, словенский и македонский. Кое-что я переводил еще будучи  студентом. Прежде всего тексты, которые использовались в двух курсовых и в  дипломной работах, а затем и в кандидатской диссертации – все они были посвящены советско-югославским литературным связям.

Не имея особых проблем с сербскохорватским языком, я  все-таки   утверждался как литературовед. А мой первый литературный  перевод напечатан был, если не ошибаюсь, в 1977 году. Постепенно – за неимением других – я оказался востребованным как сербист и югославист  в сфере науки, активно включился в литературный процесс.  И это продолжается до настоящего времени, хотя я уже подготовил смену: пять выпусков сербистов в БГУ.   К тому же как литературные переводчики с сербского выступают и  мои сыновья, тоже дипломированные филологи, один из них – кандидат наук, правда, по итальянистике. Хочу, чтобы и внук выучил сербский язык.

Что же касается святителя Николая, то он привлек мое внимание в начале  1990-х годов.  С этого времени, по Божьей воле,  я занимаюсь переводами сербского богословия.

– Иван Алексеевич, увлечение богословием не под этим ли влиянием?

– В общем, да. Хотя на меня  повлиял не один святитель Николай. Сербское богословие  ХХ века – это необычайное, феноменальное,  явление. И я счастлив, что мне пришлось переводить многих богомудрых сербов – помимо святителя Николая,  также  преподобного Иустина (Поповича), блаженной памяти Патриарха Павла, старца Фаддея и других. Разумеется, я никогда не забываю об  ответственности  «призвания», об изначальном смысле данного понятия, в соответствии с которым  первопричина этого – воля Божья. То есть к этому  делу меня  Бог призвал.  Вообще же, это широкая  и непростая  даже для самоанализа тема. Не будучи склонным к поверхностной мистике, все же задумываюсь о провиденциальности того факта, что родился я в день святого Иоанникия, первого Патриарха Сербского.

Не случайно также то, что имел я честь и духовную радость неоднажды встречаться с блаженнопочившим Патриархом Сербским Павлом, а впоследствии переводил его книгу, что лично знаком со многими  выдающимися  деятелями  сербской науки, культуры, литературы и искусства, а также иерархами Сербской Церкви. Повлияло на меня, вероятно, и то, что  мой покойный отец  только положительно оценивал сербов, с которыми оказался в концлагере.  А впоследствии  мне доводилось многократно убеждаться, что сербы как народ заслуживают действительно глубокого уважения. Так или иначе, мне суждено было  стать «белосербом», как шутя определяю свой статус по отношению к дорогому мне братскому народу.    

 – Одно дело переводить художественный текст, другое дело – текст духовного характера. В чем существенное отличие?

– Отличий, конечно, много.  Художественный перевод исходно предполагает творческую свободу, простор для фантазии. А в переводе  богословского текста  важнее всего  понятийная точность. В этом, пожалуй, самое существенное отличие.

– Поскольку языки близки, следовательно, изначально наши – родственные, одни корни. Иван Алексеевич, почему же мы так недружно живем друг с другом? Откуда столько взаимных претензий и даже ненависти? Это ведь неправильно. Ваш богословский взгляд и житейский взгляд.

– Вместе с Крещением наши предки получили завет любви, братства и единства во Христе. Наши великие учителя равноапостольные Кирилл и Мефодий неизменно стремились «…вся языки Словенския в Православии и единомыслии утвердити, умирити мир и спасти души наша».  И Нестор, летописец знатный свидетельствовал, что  «был единым народ славянский …». Увы, летописцы нынешнего времени так сказать  не могут. Очевидно, что вместо единения происходит отчуждение, усиливается враждебность, абсолютизируются взгляды разделяющие …

Глобализационные процессы для славянского суперэтноса представляют очевидную угрозу; в любом случае – привели к дезинтеграции, более того – к опаснейшим распрям, противостояниям?  Я часто говорю и пишу, с тревогой  повторяю: «Давайте смотреть на происходящее трезво и ответственно».

А ведь славянский мир ныне – это  14 государств, свыше 300 миллионов населения,  едва ли не шестая часть территории земного шара – причем  с исключительно богатыми, никому более Богом не данными,   фантастическими ресурсами...  Мы – огромная сила. Мы способны выжить при самых страшных катаклизмах! Но при условии сохраняющегося единства. Реальность же такова, что единство утрачивается… И циклон геополитического переустройства еще не потерял разрушительной силы. 

 Как сербист я  болезненно перенес   распад  Югославии, который  происходил параллельно с распадом Советского Союза –  «на глазах» и «на памяти» всех нас, достигших соответствующего возраста.  Два союзных – славянских! – государственных образования  были главными объектами, поставленными под удар в соответствии с планами глобализации,  а в связи с этим – эпицентрами  «бурь», необходимых для переустройства мира. Хотя о сути этих процессов, тем более о  технологиях осуществления развалов, точнее могут говорить специалисты других, нежели у меня, профилей. Что же касается реакций на эти процессы, то у меня, действительно, опыт несколько иной, поскольку происходившее в Югославии  затрагивало наших соотечественников, естественно, меньше, чем происходившее  на родимых просторах. Меня это не оставляло равнодушным как специалиста, а помимо этого, что называется, до глубины души волновало как  человека, сроднившегося  с братьями-югославянами, прежде всего сербами. Мне особенно  больно, что  при последних испытаниях-искушениях славянский мир  вновь оказывался втянутым не только во   внешние раздоры, но и в междоусобицы, столкновения братоубийственные.

– И последний вопрос – использования белорусского языка в богослужебной практике Церкви. Есть ли золотая середина? Или в данном вопросе ее быть не может? И нужно ли?

– Языковой вопрос у нас  не горячий. Правда, время от времени его  делают «горячечным». И в таком свойстве навязывают Церкви.  Переводить Священное Писание и богослужебные тексты на белорусский язык нужно. Для полноценного развития самого  языка. И мы, Библейская Комиссия Белорусского Экзархата РПЦ, это делаем с усердием и со всей ответственностью. Что же касается использования белорусского языка в богослужебной практике, то оно уместно лишь тогда, когда востребовано большинством народа Божьего. А в условиях Брестчины  это особая проблема.

Беседовал Геннадий Левчук

Уважаемые читатели! Объявляется подписка на православную газету «Духовный вестник» на первое полугодие  2019 года – подписной индекс 63113, цена на 1 месяц – 1,13 руб., на 3 месяца – 3,39 руб., на полгода – 6,78 руб.

Подписка оформляется во всех почтовых отделениях РБ. Спрашивайте газету "Духовный вестник" в киосках "Белсоюзпечати".